Вопрос уравнивания прав ЛГБТ-сообщества решится при нашей жизни

лгбт

Сто лет назад точно такие же споры велись о том, наделять ли гражданскими правами женщин. Тех самых, что не могли голосовать на выборах в Дании до 1915 года, в Британии до 1928, в Греции до 1952, а, например, в Испании – аж до 1977 года. И роль ЛГБТ-активистов выполняли женские движения, требовавшие уравнять их в правах наряду с мужчинами.
И сто лет назад аргументы поборников «традиционного уклада» были точно такие же, как у сегодняшних гомофобов. О том, что удел женщины — Kinder, Küche, Kirche. Что за пределами детской, кухни и церкви решения должны принимать мужчины. Что «вековая традиция» не должна подвергаться эрозии, иначе мир полетит в бездну, а устои канут в небытие.

Но мир как-то устоял.
Более того – сегодня любой диспут о том, могут ли женщины избирать и быть избранными, звучит как ересь. Любой, кто поднимает эту тему, выглядит как ископаемое, которое прячет свою несостоятельность в желании гордиться половыми признаками. А вопрос равенства полов исчез из повестки абсолютного большинства стран.

То же самое будет и с ЛГБТ.
Потому что как только вопрос о равенстве прав выносится на уровень общей повестки – это значит лишь то, что очень скоро он будет решен в сторону либерализации. Феминистки не могли появиться в 18 веке – они появились в конце 19-го. И спустя несколько десятилетий все их требования были удовлетворены. Точно так же было и с правами темнокожих американцев – Мартина Лютера Кинга с его «I have a dream» (1963) от инаугурации Барака Обамы (2009) отделяет 46 лет. Всего-навсего два с хвостиком поколения.

Отрицание, гнев, торги, депрессия, принятие. В каждом случае общество проходит через эти четыре классические стадии адаптации к новой реальности. Так было с гендерным вопросом, затем с расовым. А сегодня через эти же стадии мир проходит в вопросах прав ЛГБТ.

Разница между странами лишь в том, что они живут в разных укладах. В каких-то государствах – как, например, США, речь идет о последней стадии – «принятии». В каких-то – как Украина – речь о промежуточном этапе «гнева». Кто-то и вовсе застрял на стартовом уровне, предпочитая отрицать неизбежное. Но с каждым следующим годом общество обречено перешагивать от этапа к этапу. До тех пор, пока вопрос о том, как совершеннолетние люди устраивают свою личную жизнь, перестанет кого-либо волновать.

Вдобавок, мы продолжаем оставаться во власти стереотипов.

С легкой руки спекулянтов мы считаем, что «Марш равенства» — это некое карнавальное шествие по образцу бразильских карнавалов: с нарочито разодетыми в пух и перья людьми, которые публично дают пощечину общественному вкусу.

Хотя, на самом деле, речь идет об обычной демонстрации – в рамках которой рядовые налогоплательщики требуют для себя равных со всеми прав.

Например, права заключать договоры о гражданском партнерстве. Которые нужны, чтобы урегулировать вопросы о наследстве в случае несчастного случая. Без которых право принимать решение о проведении рискованной медицинской операции для другого человека имеют только ближайшие родственники. В конце концов, такой договор попросту облегчает имущественные взаимоотношения с банками при получении кредитов или ипотеки.

Самое забавное в том, что еще при нашей жизни этот вопрос будет решен и уйдет в небытие. И повестка завтрашнего дня будет упираться в ожесточенные споры о том, внедрять ли нашим внукам при рождении чип для непосредственной связи с компьютерными сетями или повременить с этим до их четырнадцатилетия. И точно так же архаичные ребята будут кричать о том, что «деды без чипов жили, и мы проживем». А спустя еще одно поколение мы будем оглядывать на эти споры с легким недоумением, не понимая, как можно было быть такими косными и замшелыми.

В нашем прошлом нет никаких универсальных рецептов. Нет никакого «золотого века», к опыту которого нужно прибегать. В этом нашем прошлом – непобежденная оспа и плоская земля, стоящая на слонах и черепахе. Сожженный Бруно и средняя продолжительность жизни в тридцать лет.

Все то, что мы считаем «традиционной ценностью» – порождение уклада. Многодетные семьи – ответ на высокую детскую смертность. Культ маскулинности – реакция на отсутствие правоохранительных институтов.

Любой, кто ищет в прошлом «город золотой» обречен его не находить. Потому что его в этот самом прошлом никогда не существовало.

И потому Марш равенства – это история не про «европейские ценности». Это битва между прошлым и будущим. Между предрассудками и знанием. Между мракобесием и логикой развития человечества. По одну сторону этих баррикад стоит «партия прошлого», а по другую – «партия будущего».
И мы все понимаем, какой из этих двух лагерей обречен победить.